Ленинградские акварели. Картина вторая

Наше утро начинается с плотного завтрака. Сегодня самый длинный день в нашем мини-визите, нужно много успеть. После завтрака осматриваем висящие в изобилии по стенам столовой и коридоров картины на рыцарскую тематику. Уровень, мягко говоря, далёк от эрмитажного, но сегодня мы несколько снижаем планку. Будем наслаждаться творениями современных художников, для чего едем на Васильевский остров, где расположились два музея современного искусства Эрарта и Артмуза. Интересно, что этот остров стал Васильевским задолго до возникновения Петербурга. Упомянут в Новгородской писцовой книге 1500 года, посему дознаться, в честь какого Василия назван, невозможно. Во всяком случае, не в честь Московских великих князей, которые даже в самых смелых мечтах расширять свои владения до этих мест не планировали. Ижора и води, балтийско-финские племена обитавшие  здесь, называли остров Лосиным – Хирви-саари. Если бы они назвали остров не Лосиным, а Телячьим, получилось бы Васикка-саари. Так или иначе, сюда «на брег пустынных волн» явился Пётр со своими великими думами - «Отсель грозить мы будем шведам», заложил на Заячьем острове Петропавловскую крепость, а Лосиный остров подарил, как позже выяснилось лишь на время, своему другу-генералиссимусу первому губернатору Петербурга князю Меншикову и остров по документам стал Меншиковым. Чтобы сделать угрозу шведам более зримой, на стрелке Меншикова острова поставили артиллерийскую батарею под командованием Василия Корчмина, и остров снова стал Васильевским. В детстве во время моего первого визита сюда я слышал такую историю. Якобы, когда Меншиков по указанию Петра застраивал город, он свой дворец поставил фасадом на Неву, а здание Двенадцати коллегий боком, хотя велено было наоборот, за что был сечен Петром собственноручно. Исторический анекдот, не более. Меншиковский дворец – первое каменное здание на острове, места было, хоть отбавляй, заложен в 1710, окончание строительства 1720, архитекторы Фонтана и Шедель. Здание Двенадцати коллегий возводилось под руководством Доменико Трезини с 1722 по 1742. Именно Трезини было поручено сделать из Васильевского острова образцово-показательную европейскую конфетку с параллельно-перпендикулярной сеткой улиц и проспектов. первоначальный проект предполагал создание Северной Венеции с рытьём каналов, отсюда линии с их разными порядковыми номерами по разным сторонам одной улицы. Потом от проекта Северной Венеции отказались в пользу Северной Пальмиры, та же история про Меншикова сообщает, что он украл денег и на рытье каналов, их сделали более мелкими и вода не пошла. Трезини не так давно, в 2013, лучше поздно, чем никогда, на острове поставили памятник на одноименной площади у Благовещенского моста, бывшего Лейтенанта Шмидта, бывшего Николаевского. Но не только Трезини приложил руку к формированию облика Васильевского острова. С 1718 по 1734 по проекту Г. Маттарнови возводится здание Кунсткамеры, тоже фасадом на Неву, как и «Трезиньевский» Дворец Петра II, заложен в 1727, сегодня это один из корпусов университета. Несколько позже, в 1783, опять же главным фасадом на Неву, по проекту Д. Кваренги строят здание Петербургской академии наук, барокко отступает перед классицизмом, а на стрелке Васильевского возводят здание Санкт-Петербургской биржи (1805—1810, архитектор Тома де Томон) с двумя Ростральными колоннами по бокам.

         Все эти исторические здания мы проезжаем под землёй и выходим из вестибюля Василеостровской. Я оглядываюсь по сторонам, и…, что сказать,  подрежу, пожалуй, пару строк у поэта-песенника, которому «выпало … питерцем быть»

А Васильевский — ну просто беда

— Целый сонм воспоминаний и дум.

         Вот на углу Среднего проспекта и 6-ой линии кондитерский магазин «Белочка», сохранился с моих студенческих времён. Правда, цены там астрономические, ощущение, что конфеты трюфели там из тех самых грибов и делают. А вот соседствовавшая с магазином столовая, её в народе тоже окрестили «Белочкой», не сохранилась. Остаётся только пожалеть, таких обедов ни в одной столовой пробовать мне больше не доводилось. И это не моё субъективное мнение, а объективная реальность, зримое подтверждение которой, красное бархатное знамя победителя всероссийского социалистического соревнования, висевшее по одной из стен. Хороша была не только кухня, но и обслуживание. Никаких алюминиевых столовых приборов, только нержавейка, из неё же судки под первое и второе, столовые ножи в свободном доступе, плюс постоянно богатый выбор, особенно салатов и закусок. Всегда в ассортименте холодец, заливное, мясной салат, слово «оливье» тогда было не в ходу. А какие там были антрекоты, обязательно с яйцом, лангеты, эскалопы. Мало того, столовая периодически устраивала дни национальных кухонь. Чаще всего грузинской, узбекской, украинской, борщ с чесночными пампушками. Обедая там, уложиться в рубль: салат, первое, второе, компот, было сложно, но оно того стоило. А если глянуть в другую сторону, ноги сами несут туда по Среднему проспекту, на 10-й линии расположен корпус моего факультета. Историческое здание, в нём с 1885 по 1918 располагались Бестужевские, по фамилии первого директора Бестужева-Рюмина,  курсы, одни из первых Высших женских курсов в России, где «женщина – друг человека» тоже могла получить высшее образование. Основанный значительно раньше, в  1764 г., Смольный институт благородных девиц высшего образования не давал, только среднее «специальное» (можно было стать фрейлиной двора), его учебная программа приравнивалась к курсу женских гимназий. Обучение на Бестужевских курсах было платным, порядка 100 рублей за год, четырёхлетним. Имелось три отделения словесно-историческое, физико-математическое и с 1906г. юридическое. Поскольку изначально выпускные экзамены не предусматривались, приравнивать Бестужевские курсы к университету было нельзя, в 1910 такой экзамен ввели, и свидетельство об окончании курсов к университетскому диплому официально приравняли. Среди известных выпускниц «бестужевки» Ольга Форш и жена Блока Любовь Дмитриевна Менделеева. Надежда Константиновна Крупская тоже на этих курсах обучалась, но их не закончила. После года обучения целиком отдалась революционному движению и его вождю лично. Младшая сестра Владимира Ильича Ольга Ильинична тоже здесь проучилась полгода на физико-математическом отделении, но заболела тифом и умерла. Если продолжить революционную тему, скажу, что на первом занятии по Истории КПСС к нам пригласили участника Великой Октябрьской Социалистической революции, я не шучу. Кроме стандартных тогда речей-лозунгов, они в одно ухо влетели, в другое вылетели, он посетовал, это я запомнил, как стёрлись ступеньки лестницы со времени его первого революционного визита сюда. Почему после исторического залпа Авроры он бросился не на штурм Зимнего, а сюда к молоденьким курсисткам, такой вопрос тогда мне в голову не пришёл. Видимо, не все они, вопреки известным куплетам, были «толсты как сосиски», встречались и «тоненьки как спички», на нашем курсе тоже. На втором занятии по Истории КПСС перед нами выступал Сергей Миронович Киров, не живьём, с киноэкрана. Объяснил,  почему восстания Спартака, Разина, Пугачёва терпели поражения – не было у них в руках «главной силы» - Марксистско-Ленинского учения…, дальше на занятиях уже пошла обычная учебная рутина.

         Нам нужно с 10-ой линии переместиться на 13-тую, где расположен или расположена Артмуза, это следующая улица, можно выйти либо на Средний проспект, либо на Малый. Точно также мы ходили из общежития на факультет, или сокращённо «фак», считая это слово существительным и другие смыслы в него не вкладывая. Оно вошло даже в студенческие стихи, которые мы с другом написали, уж не помню по какому поводу

На факе нынче чепуха,

И вот мы в Русском 

Смотрим Рериха

         Время до открытия музея ещё есть, и мы выбираем более длинный путь через Малый. По пути заглядываем в несколько подворотен. Дочке захотелось осмотреть ставшие питерским брендом характерные дома-колодцы. Наконец закрытые двери открываются, вход бесплатный, и мы в гордом одиночестве приступаем к осмотру экспозиции. Артмуза разместилась в здании закрывшейся в 2013 г. фабрики музыкальных инструментов «Муздеталь». Как сообщает рекламный проспект «Артмуза это 13.000 квадратных метров искусства!». Места на 4-х этажах музейного здания действительно много, но не все помещения предназначены для  художественных выставок.  Тут же мастерские художников, студии и школы для занятий музыкой, танцами, дизайном. Постоянной экспозиции нет, каждый месяц что-нибудь новенькое да появляется. Одновременно работает выставок 5-7. Не все равноценны, не все могут оказаться по вкусу, например выставка «Парусам нужен ветер» меня не тронула абсолютно и совсем не запомнилась. Посему расскажу о трёх художниках, работы которых мне понравились. Начнём с Павла Еськова и его «Сезонов» на «Берегах Невы». В своих учителях-предтечах художник числит Серова, Левитана, Коровина. Мы, насмотревшись вчера полотен французских импрессионистов, дополнили бы список, если бы он позволил, ранним Моне и Писсарро. Будучи коренным ленинградцем-петербуржцем, основным объектом своего творчества художник сделал любимый город. Так что мы, заскочив в Петербург летней порой всего на три дня, могли насладиться зимними и осенними видами как мест, которые посетить успели: Дворцовая площадь, Васильевский остров, Измайловский собор, Площадь искусств, так и мест, куда физически не успевали: Петроградская сторона, Литейный проспект, Львиный мостик. 

         Если Павел Еськов больше любит творить при свете дня, оставаясь со своим мольбертом на земле, то Роман Ляпин предпочитает ночь, искусственное освещение и высоту птичьего полёта. Воспевает своими холстами не только родной город, но и вечный, который для него тоже в некотором роде родной, он там учился в Римской академии изящных искусств. Если живопись Еськова напоминает ранние творения импрессионистов, то у Ляпина поздние и работы постимпрессионистов. Среди своих «вдохновителей» Ляпин называет Тёрнера, Врубеля, Малявина, и даже Джексона Поллока. Отсюда ясно, что кроме пейзажной живописи, Ляпина притягивает и абстрактная. Центральное полотно на выставке сработано именно в этом многотрудном жанре. Есть и несколько портретов, довольно интересных. «Врубелевский» или  «Тёрнеровский» фон, тщательно  выписанная, я бы даже сказал отлакированная, натура, незабываемое выражение глаз. Показалось, что художник пытается, и не безуспешно, польстить своим моделями, хотя, возможно, он руководствуется принципом Пикассо «Я рисую вещи так, как их мыслю, а не как вижу». Наверное, именно поэтому актрису Екатерину Шпицу на портрете я опознал далеко не сразу, но всё же до того, как прочёл её имя на табличке.      

         Ещё одни из таких «глубоко мыслящих художников», представленных в музее, Дмитрий Яковин, демиург собственного мира, со своим собственным методом. Художник всё это называет «микрореализмом». Живут в этом странном «мирке» обаятельные лилипуты, коротышки из Цветочного города, которые с Незнайкиных времён успели повзрослеть, приобрести ряд вредных взрослых привычек, но сохранить и детские черты, и детскую беззащитность, и детскую непосредственность. Давно замечено, трансформация образа Микки Мауса тому подтверждение, что вид гипертрофированных детских черт, будь то ушки, щёчки, носик, глазки и далее по списку, вызывает у большинства человечества обильный и неконтролируемый прилив нежности, чем Дмитрий Яковин и мастерски пользуется. Приобрести его работы, изъявили  желание многие знаменитости. Сегодня картинами Яковина могут похвастаться Шарлиз Терон, Сара Джессика Паркер, певицы Шер и Шейла. Фил Донахью, по понятным причинам, уже ничем похвастаться не может, но он тоже в числе добросовестных приобретателей. Дмитрий Яковин, кажется, единственный художник, постоянно представленный в Артмузе, только работы время от времени меняются. Устроен «микрореальный» мир коротышек примерно как наш собственный. Его жители также любят и страдают, грустят и веселятся, не прочь выпить и закусить, играют в шахматы и карты. Там есть свои Мария и Иосиф, дон Кихот и Санчо Панса, Сусанна, но без старцев, оно и понятно, Пушкин и Белоснежка. 

         Сказка сказывается скоро, осмотр требует несколько большего времени, а ещё время уходит на переход из Артмузы в Эрарту. Идём по Среднему проспекту, до 1760 г. он назывался Малым, точнее Малой першпективой, в пику Большой першпективе, проложенной ещё раньше, в плане Трезини будущий Большой проспект именовался Большим каналом, потому он и получился таким широким, нельзя было перед Венецией в грязь лицом ударить. С каналами, как мы знаем, не задалось, и когда в 1760 проложили ещё один проспект перпендикулярно линиям, его назвали Малым, а бывший Малый стал Средним. По Среднему проспекту до сих пор ходят трамваи. Тут же расположен и один из трёх старейших Трампарков северной столицы. По Васильевскому острову до электрического трамвая ещё конка ходила, сначала грузовая, от гавани до Биржи, и только потом пассажирская. Василеостровский парк функционирует с 29 сентября 1907 года, когда из него вышли первые петербургские трамваи по утверждённым маршрутам. Этот парк проработал почти столетие, официально был закрыт15 января 2007 года. Закрывался и раньше, но ненадолго, в первую блокадную зиму, но уже 19 апреля 1942 его трамваи были на линии. Сегодня тут Музей электрического транспорта Санкт-Петербурга. Открыл дочери главный секрет петербургского трамвая – как узнать его номер издали. По двум трамвайным глазкам-фонарикам, горящим разными цветами. Традиция давняя, почти изначальная, родилась в 1908 году. Каждый из двух фонарей  может светиться одним из пяти цветов: красным, желтым, зеленым, синим или белым. Нетрудно посчитать, что так можно зашифровать и идентифицировать не более 25 маршрутов. Сначала этого было достаточно, когда же маршрутов стало больше, пришлось одинаковый «цветовой код» присваивать разным номерам трамваев, но по возможности так, чтобы их маршруты не пересекались. 

         Музей Эрарта расположен на 29-й линии между Большим и Средним проспектами, мы уже рядом. Вот только нужно пройти мимо Дворца культуры имени Кирова. Когда-то это была грандиозная архитектурная доминанта, сегодня – невзрачное строение, теряющееся в более масштабных новостройках. Возведено здание в стиле конструктивизма в 1930-х годах, архитектор Ной Троцкий, как в подобных случаях говорят, но здесь оправдано, – «даже не однофамилец». Кроме ДК Кирова по проектам Н. Троцкого в городе Ленина возвели ещё ряд знаковых сооружений. Прежде всего «Большой дом» на Литейном и самый большой в стране на тот момент «Дом советов», это уже Сталинский ампир, на Московском проспекте, перед ним ещё так называемый «Пляшущий Ленин», памятник скульптора Аникушина, архитектор Каменский, задуман изначально, но установлен на площади значительно позже, к столетию вождя. Вернёмся к ДК Кирова, строительство началось под непосредственным руководством Сергея Мироновича, с 1926 возглавившего Ленинградский обком, сдавали объект в 1937, уже после трагической гибели «любимца партии» при его сменщике А.А. Жданове. Можно сказать, что с Сергеем Мироновичем произошла метаморфоза, случившаяся с сокровищами мадам Петуховой из «12 стульев». Он не исчез, а превратившись в Клуб, перешёл на службу (или продолжил служить) людям. ДК Кирова включал театрально-концертный зал на 4 тысячи мест, малый зал, кинотеатр, лекторий, библиотеки, спортзалы, помещения для детских кружков и даже обсерваторию. Тут в студенческие годы мы увидели первую советскую рок-оперу «Орфей и Эвридика» с Понаровской и Асадуллиным, «Орфей полюбил Эвридику, какая грустная история», вернее «зонг-оперу», «рок» - тогда было слово ругательное, и к этой опере руководство минкульта настоятельно просило его не применять. А ещё в кинотеатре ДК шли старые западные фильмы, крутили, по всей вероятности, откровенно пиратские копии. Были в репертуаре и «В джазе только девушки», и «Касабланка», и «Моя дорогая Клементина», классический вестерн, и ранние экранизации «Фантомаса», и «Дьявол и 10 заповедей» с Фернанделем, Луи де Фюнесом, Аленом Делоном и Лино Вентурой.

         Всё, мы у цели. Если театр начинается с вешалки, то музей Эрарта начинается с лавочки, точнее с лавочек, исписанных высказываниями об искусстве. Вот некоторые из них: «Всякое искусство когда-то было современным»; «Жертвы требуют искусства»; «Искусство не умрет, оно само кого хочешь убьет»; «Искусство – зеркало, отражающее того, кто в него смотрится»; «Одна картина стоит тысячи слов». Последнее спорно, смотря какая картина, смотря какие слова. Бесспорно, что вход в Эрарту стоит тысячу, даже больше, но не слов, а рублей, для льготных категорий скидки. Зато раз заплатив, можно посещать музей целый год. Эрарта чуть постарше Артмузы, родилась в 2010, выставочных площадей примерно столько же, 12 тысяч квадратных метров, но развеска более плотная, работ, как и посетителей, побольше, поразнообразней. Здание проектировалось специально под музей, имеет два полуавтономных крыла,  в одном постоянная экспозиция, другое отведено под временные выставки. Если в Артмузе мы «шли от художника», то в Эрарте этот путь тупиковый, слишком много авторов, одних автопортретов целая экспозиция, почти всю лестницу заняли. Поэтому пойдём «от работ», их, конечно, никак не меньше, чем авторов, но можно сгруппировать по тематике. Если в литературе согласно Борхесу сюжетов всего четыре, то в живописи, пожалуй, побольше, но ненамного. Первая тема, которую затронем, у Борхеса она четвёртая и последняя, - библейская, про распятого бога. Главная работа если не всей коллекции Эрарты, то по этой теме точно, «Тайная вечеря» Павла Гришина. Это инсталляция, за длинным узким столом сидят Иисус с апостолами, накрытые грубой непрозрачной тканью, но все персонажи узнаваемы, поскольку их силуэты  один в один совпадают с фигурами, изображёнными на одноимённой фреске Леонардо. Минимум средств, максимум экспрессии, просто и сильно.  По бокам зала, где выставлена эта работа, картины той же или близкой тематики и соответствующего настроения: «Спас нерукотворный», «Легенда о Сизифе» Вячеслава Михайлова, «Святой Кодрат Коринфский» Никиты Кульнева, «Ключи от рая» Сергея Сикирина. Отметим и потолок помещения, к нему намертво прикреплён терновый венец гигантских размеров. Помянем работу, это уже другой зал, Анатолия Белкина «Принципы равновесия», на которой Иисус на ослике, даже два Иисуса, в разной цветовой гамме, движется (движутся) на зрителя на фоне сложных, раскрывающих тайну мироздания формул. Кроме героев «Нового завета», художников вдохновляли и герои «Ветхого». Это «Каин, где брат твой Авель?» Владимира Фатеева, «Сад» Ивана Покидишева, «Троица» Андрея Закирзянова, «Суд Соломона» Миши Брусиловского, «Эх, яблочко. Адам и Ева» Сергея Меренкова, но это, кажется, во временной экспозиции. «Ветхий завет» вдохновляет не только Эрартовских живописцев, но и скульпторов, например, Александра Наймана, любителя малых форм из бронзы. Среди прочих работ были представлены: «Мерцание сна. Иаков», «И вышел Лот…», «Бремя. Ковчег завета…», «Осталось 40 лет…».   Заканчивая этот раздел, не могу не отметить  «Исход» Павла Бабенко, картину в зловещих кроваво-коричневых тонах.  В тех же тонах сработано часть картин следующего сюжета, который я бы назвал «Отпустить меня не хочет Родина моя» или «Мой адрес Советский Союз». 

         Начинали с «Тайной вечери» там, начнём с «Тайной вечери» и здесь, автор этой инсталляции Андрей Филиппов. У него стол застелен кумачовой скатертью, ряд белоснежных тарелок, в качестве столовых приборов – серп и молот, серп справа. Апостолов нет, куда делись – легко догадаться. Оказывается, у двух поднятых тем есть что-то общее, кроме Филипповской «Тайной вечери», «Голгофа» Павла Горбаня - классический сюжет распятия на фоне лозунгов из газет, и другие его графические работы из серии «Красная библия». Если вдруг кто-то сомневается по поводу судьбы апостолов из работы Филиппова, такого «Фому» отсылаем к «Житию» Савелия Лапицкого, либо к упомянутой работе – это коллаж, либо к судьбе самого художника. Фронтовик, орденоносец, арестован в 1949, прошёл 13 этапов, 4 тюрьмы, лагеря за полярным кругом, в 1959 полностью реабилитирован. Ещё более убедителен и прямолинеен Юлий Рыбаков со своим «Старшим братом», там револьвер, закреплённый на подставке от микроскопа, направлен своим дулом прямо на лежащее в гнезде из колючей проволоки яйцо. Как там у Маяковского: «Тише, ораторы! Ваше слово, товарищ маузер. Довольно жить законом, данным Адамом и Евой». Оруэлла уже можно и не вспоминать. В этом же зале скульптурная работа Сергея Чернова «Левитация. Сон вождя». В воздухе парят (закреплены тонкими проволочками) Спасская башня Кремля и Мавзолей, вывороченные из земли вместе с фундаментом и грунтом, пронизанным гигантскими корнями. Артпространство ограничено красной линией, если случайно пересечешь, звучит сирена. Отметим ещё пару работ из этого зала: «Прощание Славянки» Константина Худякова, где на фоне советской символики браво маршируют человечки, отделённые от зрителя решёткой, и «НКВД» Василия Слонова, Дзержинский, серп и молот, звезда, знамена, цепи и решётки.  В зале с «Тайной вечерей»  Андрея Филиппова самая пронзительная инсталляция на заданную тему, пожалуй, «Небо. Реквием» Татьяны Баданиной, пятнадцать белых нательных рубах, светящихся изнутри, раскинув рукава как крылья, пытаются подняться вверх. Тут же громадные разной причудливой формы столбы фиксируют «Границы Империи». Это уже творение Николая Полисского. Какое-то у нас мрачное полотно получается, добавим в описываемую картину событий светлых красок иронии и юмора. Вот работа «Все за! (Твердая память о детстве)» Алексея Роумана, на красной тумбе шесть трёхлитровых банок с белой непрозрачной жидкостью, на каждой вместо крышки резиновая раздувшаяся перчатка. Вот «Русские идут» Анатолия Ганкевича, мы наблюдаем за парадом физкультурниц, бодро по площади шагают ладные девушки в светлых платьях под знамёнами из узорных ковров. Что про них сказать? Комсомолки, спортсменки, красавицы, а вот полотно Евгения Саврасова «Пионерка в пилотке, с красным галстуком» и, несмотря на свой по идее юный возраст, вторичными половыми признаками.

         У нас опять одна тема плавно перетекла в другую, её мы назвали «Женщина, ваше величество, как вы решились сюда?». Начнём с классики, но в авангардных тонах и линиях - «Свердловская Венера» Феликса Волосенкова. Венера, безусловно, самая часто изображаемая в мировом искусстве, женщина,  одно слово – богиня. Но на голые пятки ей буквально наступает другая…  

Снова дождь рисует мне на заплаканном окне

Твой печальный силуэт, Мадонна

 В Эрарте это «Петербургская Мадонна» Галины Казариновой. Как мы знаем, дождь не только рисует, но и «смывает все следы», был такой фильм. У Галины Казариновой образ Сикстинской Мадонны смывает со стены одного из питерских домов, не дождь, а бригада маляров в оранжевых жилетах. Успешные художники могли себе позволить нанимать для работы дорогих моделей, менее успешные изображали своих близких. На «Портрете жены» Рубена Монахова, выполненном сочными и плотными мазками, ярко красный шарф зрителю сразу бросается в глаза. В коллекции Эрарты работы не только отечественных художников, но и зарубежных. Как мы знаем, особенно ценима женская красота французами, и работа монмартрского художника Алена Бонфуа «Тамила» - тому иллюстрация. Не будем впадать в сексизм, женскую натуру прекрасно изображают наравне с мужчинами женщины. Вот, например, «Утро» Анастасии Базановой, чистые тона, чистые линии, идеальные формы. На самом деле у Базановой есть несколько картин с таким названием и сюжетом: обнажённая девушка у окна. Есть несколько работ и с названием «Ночь», там тоже окно, тоже обнажённая натура, но под другим ракурсом. В Эрарте рядом с «Утром» висит «Вечер», логично, но другого автора Андрея Новикова. У Базановой изображена молодая девушка, у Новикова пожилой мужчина в «инверсивных цветах». Воспевать женскую красоту можно, используя как традиционную технику, так и новые технологии. Али Алишир при создании серии «Гибридные души» вовсю задействовал цифровую фотографию с последующей компьютерной обработкой. Ещё дальше пошёл швейцарец Марк Тушер, создавший «Заводной механизм», произведение видеоарта, в котором хрупкая женщина пытается увернуться от массивного маятника. Ещё одно «видеоартрическое произведение» расположилось прямо напротив  Заводного или Часового механизма, это Часы, показывают точное время, они без маятника без стрелок, цифровые. Цифры изображают обнажённые люди, вынужденные в конце каждой минуты, чтобы изобразить другое число, быстро менять своё местоположение. Поскольку в действе участвуют не только женщины, но и мужчины, разных цветов и рас, подробно останавливаться на этом объекте не будем.  Не все художники восхищаются женщинами, некоторые над ними подтрунивают и даже откровенно издеваются. Вот, например, «Пейзаж с дурою» Николая Сажина, а вон «Большая и неистовая» Матиаса Верджинера, скульптура пузатой акулы, которую оседлала бесстрашная рубенсовских форм тётка. Верджинер – итальянец, наш ответ этому «чемберлену» скульптура «Женщина с яйцом» Александра Рукавишникова, пусть знают – «есть женщины в русских селениях». Те же «роскошные» формы, но не праздно катается на акуле, а вкалывает, стоит у мартена или что-то вроде того, а застал её мастер в «рабочий полдень», когда наша героиня труда, на минутку присев, собиралась перекусить пасхальным яйцом. И ещё одно исконно русское произведение «Матрешка (Welcome to Russia)» Евгения Кондратьева. Скульптура под два метра с призывно приоткрытой щёлочкой. Но проникнуть, а тем более познать внутренний мир женщины, - «миссия невыполнима», в данном конкретном случае мешают сплошные стальные шипы.

         Вот и третья тема в меру сил и умений раскрыта, нужно переходить к следующей по счёту четвёртой, сделаем её, чтобы отдать дань уважения великому Борхесу, последней. Если можно все предметы мироздания разделить на две группы: бананы и не бананы, почему бы все произведения изобразительного искусства не разделить на четыре, отнеся в четвёртую группу всё, что не поместилось в первые три.  Мы ещё не восхитились ни одним пейзажем, «Пейзаж с дурою» не в счёт,  а такие есть и немало. Например, «Ночь на Мойке» Андрея Неганова, «Последняя электричка» Максима Каёткина, «Тихая ночь» Николая Чирятьева,  «Станция северной ж/д» Александра Кабина или  «Два дома за мостом» Александра Волкова, стиль которого чем-то напоминает работы Утрилло, ещё ближе к манере примитивистов «Михайловский садик» Артура Молева. Особо выделим «Праздник к нам приходит» Андрея Шатилова, где на фоне громадного рекламного щита кока-колы зрителю открывается во всей своей неприглядности раздолбанный в ноль городской пейзаж. Помянем для порядка и один портрет. Если Сальвадор Дали написал картину о появляющемся изображении Ленина «Галлюцинация. Шесть образов Ленина на рояле», то у Дмитрия Яновского образ Ленина скорее исчезающий, это на одном из полотен цикла «Стены». Как ни странно, картин в стиле абстрактного экспрессионизма в музее совсем немного, выделим триптих «Звездная материя» Евгения Барского и «Клумбу» китайца Чжуан Хунъи. Скажем ещё пару слов о художниках, использующих новые, нестандартные технологии. Мобилями сейчас никого особенно не удивишь, а потому мимо «Кинетических скульптур»

Виллема ван Вигеля проходим более-менее равнодушно, а вот работы, сделанные при помощи рентгеновского излучения весьма любопытны. Их выполнил англичанин Ник Визи. Он автор самого большого в мире рентгеновского снимка, на котором запечатлён Боинг 777. В Эрарте он представлен работой «Newspaper Man», скелета, читающего газету, а  на другой рентгенограмме автомобиль с парой гангстеров уходит, отстреливаясь, видимо, от полицейской погони. 

         Кроме выставочных, в Эрарте есть пара кино-залов. В одном крутят короткометражки, или, проще говоря, анимированные версии музейных картин, во втором в режиме нон-стоп идёт мультсериал, главным героем которого является оживший и обзаведшийся конечностями знаменитый «Чёрный квадрат», названный Немалевичем. Усталым и проголодавшимся посетителям можно отдохнуть и перекусить. Можно выбрать кафе, на его стенах тоже множество картин, или ресторан, там меню поизысканней, картин нет, только вращается гигантский кинетический объект-люстра, это «Спрут», автор Юлия Низамутдинова. Мы выбираем ресторан, нам как «эрартовским первоходам» положена скидка. К сожалению сейчас, по всей видимости, ресторан не работает. Во всяком случае, на официальном сайте музея информация о нём отсутствует, есть только о кафе. Жаль, каждое блюдо, даже если не заказать, не попробовать, а просто прочитать название, и то приятно… Мильфей из кролика, Крудо из морского гребешка с манговым майо, Утиная ножка конфи,  Сугудай из аргентинских креветок, Ямальская оленина с можжевельником и соусом из беломорских мидий… Отдохнув и подкрепившись, я обрёл второе дыхание и почувствовал тягу к творчеству. Попытался дополнить немногочисленную коллекцию абстрактной живописи Эрарты парой работ, но поскольку кистей и красок под рукой не было, творил столовыми приборами используя принесённые официантом блюда: Утиную ножку конфи и  Черничный чизкейк или тарт, уже не помню. Покидали Эрарту с «чувством глубокого удовлетворения», перед выходом заглянули в музейный магазин. Там можно было приобрести как репродукции музейных работ, так и оригинальные работы музейных художников, цены, само собой, сильно отличались.

         Выйдя из музея, прошлись по Большому проспекту мимо памятника Собчаку на одноименной площади. Слева на гранитном постаменте зафиксирован указ Верховного Совета РСФСР о возвращении городу исторического названия. Справа стихи Бродского

Ни страны, ни погоста не хочу выбирать.

На Васильевский остров я приду умирать.

 Не знаю, насколько тут уместны эти стихи, наверное, просто лучших не нашли. Ни Бродский, ни Собчак данное обещание не выполнили, если по Гамбургскому счету, Собчак ничего такого и не обещал, и не выбирал, это его то выбирали, то не выбирали. Впрочем «пусть мертвые сами хоронят своих мертвецов», мы же, сворачивая с Большого проспекта, выходим на набережную у здания Горного университета, тут место вечной стоянки человека и ледокола Красина. Движемся в сторону Благовещенского моста, осматриваем памятник Трезини, переходим по мосту на «большую землю», и тут на Площади Труда садимся в автобус, останавливающийся недалеко от нашей гостиницы. Нам нужно хорошо отдохнуть, мы собираемся посмотреть развод мостов, обязательное мероприятие для туристов, посещающих Петербург летом, но поскольку мосты разводят после часа ночи, это уже другие сутки, а наш второй экскурсионный день, можно сказать, завершён.